Молодая красивая пара с маленьким сыном. Старшина Алексей Бородуля и рядовая Мария Грошева. У них одна на двоих война, одно на двоих горе – потеря ребенка и одно на двоих счастье – любовь и маленький Володя, второй сын. Это фото сделано в 1948 году, в немецком городе Пархим. Это фото борчане могут увидеть на территории Музея военной техники под открытым небом (баннер уже установлен). Фотовыставка «Женское лицо войны» – дань памяти девочкам, девушкам, женщинам, которые приближали Победу наравне со своими мужьями, отцами, сыновьями и братьями на фронте и в тылу.

Ей было 19, когда началась война. Жительница борской деревни Федяково Мария Грошева с младшим братом на руках (их родители умерли рано) работала в яслях, рыла окопы. А в 20 лет с четырьмя подружками в составе Горьковского военно-полевого госпиталя ушла на фронт.

Она видела смерть, голод и цепенеющий холод. Она всю жизнь помнила, как стонали на поле боля раненые и как стоял ком в горле каждый раз, когда не успевала вынести бойца живым. Война – неженское дело, но думали ли об этом советские женщины, для которых «родина» и «мать» – слова-синонимы. Никогда еще на протяжении всей истории человечества столько женщин не участвовало в войне, как в Великую Отечественную.

Вот и Маша Грошева, красивая, высокая, статная, с русыми косами до пояса, еще девчонка, разгружала и загружала вагоны, стирала и гладила тонны окровавленного белья, работала на кухне, ухаживала за ранеными. Как все, валилась с ног, засыпала на ходу, но оставалась прямой, решительной и твердой. Это словно про нее Юлия Друнина написала:

Сильный характер и красота волжской красавицы покорили молодого завхоза госпиталя Алексея Бородулю, уроженца Брянской области. В 1942 году в боях за освобождение Москвы он горел в танке, был ранен, контужен. Очнулся в морге – его приняли за мертвого. Врачи эвакогоспиталя буквально достали бойца с того света. Но вернуться на фронт он не мог и остался работать в госпитале в Набережных Челнах, а потом был переведен в только сформированный Горьковский военно-полевой госпиталь.

Непробиваемая, как броня советского танка, Мария Грошева не принимала знаки внимания от кавалера, на которого засматривались другие девчонки. Вспоминала после: «Не до амурных дел мне тогда было, работы так много, что я валилась с ног». Но со временем оттаяла. Пообщалась, присмотрелась: добрый, все у него в руках спорилось, надежный, заботливый. Не прошло и года, как война развела молодую пару. Алексей Бородуля выздоровел и в 44-м году снова был мобилизован на фронт, в танковую ремонтную бригаду 1-го Белорусского фронта. А Мария, уже беременная, поехала к родителям мужа в Брянскую область – ждать любимого с фронта. А голод на брянщине был страшный. Сын Марии и Алексея спустя два месяца после рождения умер от скарлатины. Убитая горем мать вернулась на Бор, а Алексею написала письмо: «Сыночка я нашего похоронила в деревне твоей. Мы с тобой не расписаны. Нас ничего больше не связывает. Если захочешь ко мне приехать, мой адрес ты знаешь».

И он приехал. Вместе они вернулись на фронт, участвовали в освобождении Белоруссии и Польши, дошли до Берлина. Уже в мирное время Алексей Бородуля говорил: «Я с закрытыми глазами точно укажу место, где написал свою фамилию на стене Рейхстага».

В 45 м война для Алексея Николаевича не закончилась. Он продолжил служить в армии в звании старшины и бороться с недобитыми фашистскими формированиями на территории Германии. В 1947 году в немецком городе Пархим у Алексея Бородули и Марии Грошевой родился сын Владимир. В 1948 году все вместе они вернулись на Бор, позже из Федякова перевезли в Большое Пикино родительский дом. В семье родились еще два сына – Николай и Александр. А потом и 6 внуков, 8 правнуков.

Алексей Николаевич войну вспоминать не любил. Мария Пудовна несла память за двоих, рассказывала детям и внукам и свой путь, и путь мужа, чтобы поколения, что родились после войны, когда позарастали окопы и стали рыжими, а то и вовсе сгнили брошенные в лесу солдатские каски, помнили о жертве, принесенной советскими воинами на алтарь Победы.