Друзья! Через несколько месяцев мы отметим важнейшее событие в истории страны – ​80 лет со Дня Победы в Великой Отечественной войне. Значимость этого дня для нашей Родины невозможно оценить никакими мерками, как и невозможно до конца осознать ужас войны, через который пришлось пройти нашим дедам и прадедам. Они спасли страну и нас, своих потомков, подарив самое ценное для человека право – ​право на жизнь. Чем мы можем отблагодарить их за это? Только Памятью. Настоящей, честной и благодарной. С этого номера мы начинаем цикл публикаций, посвященных 80-летию Победы. Сегодня мы публикуем работу ученицы 5-го класса средней школы № 6 Дарьи Роговой (рук. О.А. Рыжухина). От лица фронтовика – ​не вымышленного, а реального героя – Даша пишет письмо его жене. В нем – ​целая жизнь человека, его судьба и драма.

Дорогая, милая, любимая моя Тонечка, прости меня, если сможешь. Всего вероятнее, увидимся мы не скоро. Это письмо передаст мой сослуживец, с которым мы прошли бок о бок половину фронтовых дорог. Со мной все хорошо. Нахожусь я в отделе НКВД Семеновского уезда, надеюсь, что во всем разберутся и дадут мне минимальный срок.

Как ты помнишь, уехал я третьего дня по делам колхоза, да случилась со мной неприятность. Около колхозоуправления встретился мне полицай Гришко по кличке Боров. Его лицо я не забыл бы никогда. Поначалу думал, что обознался, глазам своим не поверил, долго вглядывался, ходил около полуторки, курил, а он сидел в кабине, кепку на глаза напялил.

Взял я топор с телеги, сзади за пояс заткнул, подошел к нему, а он, видать, узнал меня, за железяку схватился, да вот только я первый успел – и прямо ему по голове. Зашел я в колхозоуправление и попросил вызвать милицию. Следователь попался добрый, допросами особо не мучил, всего только дважды вызывал, целые сутки уже без допросов, а всего делов-то: попросил рассказать, что случилось и за что я его убил.

Милая моя Тонечка, раньше я никогда тебе не рассказывал про те зверства, что видел во время войны. Скажу честно: просто не мог, ком в горле вставал, а сейчас, когда сижу в камере, все заново вспоминаю – ту милую девочку-хохотушку Наденьку, которую на моих глазах сжег этот зверь Гришко. Хотя нет, нужно рассказать тебе все по порядку.

Осенью сорок первого во время отступления меня сильно ранило, очнулся я в стогу – ​голова болит, в глазах двоится, левая сторона вся одеревенела, подняться не могу. Сквозь сено увидел немецкую колонну, что двигалась по проселочной дороге, рукой попытался нащупать винтовку, да вот беда: от боли потерял сознание. Очнулся поздно ночью, чувствую, что кто-то левый бок мне перематывает, а это девчушка лет десяти-одиннадцати, она мне рот ручонкой прикрыла и на ухо так тихо: «Молчи, молчи, немцы совсем рядом». А я ее дыхание такое теплое чувствую, и ручонка такая маленькая на моих губах. Перемотала меня тряпками да рядом и уснула, а утром почувствовал, как меня за ноги кто-то волочит да в бок подпинывает. Дернулся было, да куда мне: левая сторона вся окаменела. Выволокли меня из стога. И девчушку эту тоже. Кинули в телегу и повезли до ближайшей деревни. Я потом только узнал, что это и был Гришко. Когда в деревню привезли, к телеге кинулась женщина лет тридцати, заголосила: «Надюша, что же ты натворила?» А Гришко прикладом винтовки ей по голове, да так, что «брызнуло». Схватил Надюшку за ручонку – да в сарай вместе с мертвой матерью. Соломы накидал да поджег.

Потом был плен, голод, издевательства. На пересылке меня поддерживали такие же бойцы, перевязывали и лечили, чем могли. Есть было нечего, воды давали по полкружки в день. В лагере стало совсем тяжело; еды не хватало, голодали, постоянно гоняли на работу. Работали по 18 часов, часто оставляли спать под открытым небом, на улице, иногда оставляли на делянках для заготовки леса под охраной полицаев на несколько недель. Спали прямо в снегу на лапнике. Из нашего барака через месяц из 100 человек осталось только 20. Всех, кто пытался бежать, ловили, а этот гад Гришко возглавлял местное отделение полиции, именно он отдавал приказы, кого повесить, а кого расстрелять. Всех, кто бежал из лагеря, приводили обратно и подвешивали на колючий забор. Они умирали от истощения и холода. Тех, кто держался дольше двух дней, поливали холодной водой, и они замерзали. Мне много раз приходилось снимать тела своих друзей с этого забора, складывать их в вагонетку и отвозить в печи.

Но мне повезло выбраться из этого ада и добраться до своих. Во время очередного налета советских бомбардировщиков нашу делянку накрыли. Очнулся я в куче трупов, выполз и увидел, как волки растаскивают куски моих товарищей. Бежал всю ночь, под утро вышел к небольшой деревеньке, заглядывал в окна, искал хоть кого-нибудь из местных и в конце концов нашел. Всех жителей согнали в небольшую церквушку и сожгли. На воротах одного из амбаров я увидел надпись: «Так будет с каждым, кто будет помогать партизанам и беглецам». Через две недели я наткнулся на партизанский отряд, и они помогли мне перебраться к нашим. Ну а дальше ты все знаешь.

Р.S. Любимая моя Тонюшка, прошу тебя лишь об одном: если родится девочка, назови ее Наденькой.

* * *

Из материалов уголовного дела «по убийству гр. Гришко Данила Тарасовича»: признать гр. Рогова Павла Андреевича 1924 года рождения, уроженца деревни Яковка Залесского района Горьковской области, невиновным. Признать действия гр.Рогова П.А. правомерными, считать убийство гр. Гришко Д. Т. самообороной. Решением суда освободить гр. Рогова П. А. из зала суда, выплатить за поимку особо опасного преступника один рубль пятьдесят две копейки.