22 августа ей исполнится 93 года! Несмотря ни на что, Надежда Алексеевна не унывает: Господь жизнь ей дал длинную, и пусть здоровье уже не то, что раньше, но до сих пор сама за продуктами ходит, без всяких помощников. Бывает, встречается с подругами, но чаще они перезваниваются друг с другом: «Ну что, жива еще, старушка? Ну и слава Богу!»

Труженица тыла Надежда Алексеевна Потехина живет скромно, как и многие ее ровесницы, пережившие военное лихолетье и послевоенные тяготы. Жили они честно, много трудились, чтобы их дети и внуки обрели счастье, нашли свой путь в жизни.

Вот и моя героиня с нежностью и неуловимой грустью всматривается в фотографии на стене: здесь ее сын, внуки и правнуки – такие красивые и счастливые! А грустит Надежда Алексеевна о том, что далеко они от нее – в другой стране, за океаном…

–Так сложилась жизнь… В 1990-е, когда распался Советский Союз, многие решили отправиться «за счастьем» в Америку. Вот и мой сын Сергей после окончания Московского мединститута уехал туда с молодой женой, там и остался, – вздыхает Надежда Алексеевна. – И я к ним ездила. Предлагали мне там остаться – не захотела. Все вроде там ладно, живут в достатке, но теплоты людской, как в России, нет. А у нас люди другие – сердечные, отзывчивые на чужую боль, наверное, потому, что пережили мы многое.

На другой стене комнаты – черно-белый снимок: мне улыбается красивая девушка с роскошными волосами. В ней трудно узнать Надежду Алексеевну Потехину, в ту пору еще Дроздову.

–Родилась я в селе Новинки Чкаловского района. Семья моего отца Алексея Александровича Дроздова раньше жила в деревне Соболиха Городецкого района. Его отец и дед были священниками. Папа окончил в Нижнем Новгороде духовную семинарию. А мама моя, Мария Ивановна Славолюбова, родилась на Ветлуге, окончила православную гимназию, где учили девочек из семей священников. Потом мамины родители переехали в село Сицкое Чкаловского района, где мама до замужества преподавала в воскресной школе. Уж как и где точно познакомились мои родители, я не знаю, но, видимо, вера православная их вместе свела, – рассказывает Надежда Алексеевна. – Они повенчались, переехали в Новинки, где взяли земельный участок, и выстроили там дом рядом с церковью Рождества Христова. Стали у них рождаться дети. Всего родилось нас шестеро, я была самая младшая.

Тут Надежда Алексеевна встала и подошла к старенькому серванту, где за стеклом в рамочке стояла фотография, на которой была запечатлена пара интеллигентного вида, одетая по моде начала XX века.

–Это мама и папа. Здесь они в светских костюмах. Но папу я хорошо помню в священническом облачении. Я ведь была папиной дочкой, все время за ним хвостом ходила.  Это потом мы с мамой близкими друг другу стали, – рассказывает Надежда Алексеевна.

Мария Ивановна была женщиной строгих правил, и только когда пела на клиросе, ее душа как бы освобождалась. Голос летел так высоко под церковный купол, что прихожане заслушивались. Быть может, такой суровый характер и позволил ей не сломаться, когда их семью настигла беда.

–Мама ходила в сельпо за сахаром, приносила нам сахарные крошки. Раньше-то сахар был в виде большого белого камня, его дробили на куски и продавали. Вот однажды мама приходит – лица на ней нет, машинально высыпает на стол сахарные крошки. Я сижу за столом, эти сладкие камешки выбираю – и в рот! Вдруг дверь открывается, и на пороге появляются милиционер и два человека – как потом выяснилось, понятые. Мы на печку со старшей сестрой забрались от испуга. Милиционер начал обыск, не кричал, говорил спокойно. У нас была богатая библиотека. Каждую книжечку перетрясли – что-то искали. Ничего не нашли, но папу забрали... Разрешили нам выйти на крыльцо,чтобы попрощаться. Папа сел на тарантас, помахал нам белым платочком, и больше мы его не видели, – вспоминает Надежда Алексеевна, устремляя взгляд в пустоту.

Алексею Дроздову как священнику и «врагу народа» дали 10 лет. После забрали и расстреляли и его отца, которому к тому времени уже исполнилось 80 лет. Не избежал тюрьмы и дядя Алексея, который был обычным дьячком.

–Пять лет отца возили по разным местам, а потом освободили по состоянию здоровья. В свою область после освобождения приехать ему не разрешили. Местом жительства он выбрал Кировскую область. Уже был январь 1942 года. Шла война. Больше мы о папе ничего не слышали, – тяжело вздохнула женщина.

Спустя несколько месяцев после начала войны Надежда пошла в первый класс. Но до учебы ли тогда было?! В колхоз Марию Ивановну Потехину не брали. Хотели даже выслать, а младших девочек отдать в детдом. Но, видимо, пожалели, сельским жителям Потехины ничего худого не делали. Их старшие дети уже жили самостоятельной жизнью: брат моей героини учился тогда на радиотехника, сестра – на библиотекаря, другую сестру после семилетки взяли работать в сельпо счетоводом.

–Еще до ареста папы, когда в 1936 году нашу церковь закрыли, мама стала работать в больнице. Сначала прачкой, потом за добросовестный труд ее перевели в санитарки. Одежду, что у нас была, мама меняла на еду. Она умела вязать, потому и вязала перчатки для стрелков на фронт. Потом стала красить шинели. Позже ей все-таки выделили козленка, который пасся вместе с колхозным стадом. Надо было отрабатывать, и мы с мамой выходили в поле на прополку льна, – вспоминает Надежда Алексеевна. – А еще мы с подружками нянчились с детьми. Их матери уходили в поле, а мы с ребятишками занимались. Нам за это давали порцию картошки. Конечно, голодали. Я до войны очень любила молоко, и когда в Новинках появился молочный сливной пункт, где перерабатывали молоко в обрат, я туда бегала. Обратом называлось обезжиренное молоко, которое в годы войны использовалось в качестве питания для эвакуированных детей. Еще нас спасал участок земли – 14 соток. Земля там была плохая, но в войну мы сажали картошку и другие овощи. Росли вишня и слива, варенье мы, конечно, не варили – не было сахара. Но мама эти ягоды сушила и ездила в Нижний их продавать.

Надежда окончила 4 класса. В сельской сапожной мастерской тогда работали подростки – чинили обувь, и Надя приходила в обеденный перерыв подметать там пол.

–Мне как рабочей уже полагались хлебные карточки. На них давали немного хлеба и муки. Картофельные очистки сушили, мололи и в хлеб добавляли. Мама сама хлеб пекла, – вспоминает Надежда Алексеевна.

Старшая сестра Нади Юлия в войну ушла на фронт, служила в Правдинске зенитчицей. Старший брат Виктор был десантником, а Владимир воевал еще в Финскую.

–Все братья и сестры мои уже на том свете, одна я осталась. И даже не знаю, жалею или нет, что человеком я выросла невоцерковленным, хотя в Бога верю, – рассуждает Надежда Алексеевна.– Помню, как мама в годы войны тихонько молилась, чтобы никто не слышал, шептала что-то, крестилась. Но нас к этому не приучала. Помню, как уже спустя годы я спросила у старенькой мамы: «У нас семья такая была – все родом из священников. Почему ты нас молиться не заставляла?» И она ответила: «Если вы желаете прийти к Богу, должны это сделать сами». Наверное, она боялась за нас, но веры своей все эти годы не предавала и прожила достойную жизнь, воспитала из нас неплохих людей. И я хочу ей сказать за всех своих братьев и сестер большое спасибо.

После войны Надежда Дроздова окончила семь классов, в 18 лет переехала к брату на Бор. Выучилась на бухгалтера, а сначала трудилась рабочей в артели «Навесная дорога» – предтече Борского трубного завода, потом перешла в контролеры, работала на листопрокатном участке, выработала «горячий стаж».

* * *

В окружении многочисленных фотографий и проходит сегодня жизнь труженицы тыла Надежды Потехиной. Воспоминания уносят ее в те далекие годы, когда еще живы были ее родители, братья и сестры. Она рада, что счастливы ее сын, внуки и правнуки на другом конце земного шара, а с черно-белого снимка глядит на нее красивая девчонка, у которой все еще впереди…