Он рассказывает о своей службе, как об увлекательном приключении. С шутками, удивительными подробностями морского быта. И даже внештатные ситуации нарисованы им не страшными красками, а детективными мазками. Сидишь и слушаешь, затаив дыхание: чем же дело кончится? На самом же деле служба Виктора Федотовича Барышникова, моряка-подводника, капитана 2-го ранга была серьезной, сложной, опасной и важной. Он служил на атомном подводном крейсере стратегического назначения, вооруженном баллистическими ракетами с ядерными боеголовками. Как это было, лучше самого Виктора Федотовича никто не расскажет. Поэтому сегодня история от первого лица.

– В Севастопольское высшее военно-морское инженерное училище в 1975 г. я попал случайно. Еще в десятом классе отправил документы в Черноморское высшее военно-морское училище имени Нахимова, что тоже в Севастополе. А они случайно приехали не по адресу. Прибыл забирать, мне говорят: «Да оставайся, учись у нас. Мы готовим подводников для службы на атомных лодках». Знаю, что многих эта информация пугала, и они бежали, сверкая тапками. Но не я. У меня отец был подводником. Со стройки Комсомольска-на-Амуре его призвали на Тихоокеанский флот, где он служил на подводной лодке типа М – «Малютка». А потом Великая Отечественная война, итого у отца получилось девять лет службы. А атомная электростанция у меня в четырех километрах от дома стояла, мы жили недалеко от Нововоронежа, тоже дело привычное. Так я заявление переписал и остался.

После учебы в 1980 г. я по распределению попал на Камчатку, куда поехал уже вместе с супругой (женился на пятом курсе). После первой автономки длиной в 88 дней отгулял отпуск и тут же ушел в море на другой лодке. Кто лейтенанта будет спрашивать: хочет он, не хочет в другой экипаж?

И это была самая страшная автономка. Лодка пришла после среднего ремонта, экипаж с нее разбежался. И собрали со всей дивизии солянку, половина даже в море не ходила. Я всего второй раз на боевой службе и уже главный оператор, то есть моя задача по тревоге с еще одним таким же главным (к счастью, опытным)  – на пульт и всей установкой командовать, а остальные разбегаются по своим отсекам. И вот у нас минимум раз в неделю играли фактическую тревогу: то поступление воды, то запах гари, то задымление.

Но в итоге вернулись мы благополучно, и как же было жаль, что все разбежались по своим экипажам. Мы настолько сработались и проник­лись делом, что даже молодые матросы просыпались тут же, если у них пытались тихонько забрать во сне висящие над головой портативные дыхательные устройства. Это десять минут жизни, которые ты в автономке всегда носишь с собой. В случае ЧС за эти десять минут ты должен достать изолирующий противогаз, его хватит на четыре часа, плюс к нему есть патроны. Но противогаз этот находится на твоем боевом посту. Там же есть водолазное снаряжение, в нем тоже два литровых баллона с кислородом на четыре часа работы или на пять с лишним часов спокойного дыхания. Но чтобы воспользоваться всем этим, ты должен успеть добежать до своего боевого поста, пока не закрыли отсеки сразу после сигнала тревоги. Поэтому бегают подводники очень быстро.

После двух лет службы на Камчатке мой экипаж с кораблем перевели в Приморье, как раз когда я был во второй автономке. По возвращению полетел на Дальний Восток, отыскал свою лодку, доложился. Люк – хлоп, и я снова в автономке. Так уж вышло, что из 14 месяцев подряд 11 провел под водой. Всего же прошел шесть боевых служб по 87–88 дней каждая.

Знают, где ходит подводная лодка, только ее командир и штурман. Экипаж корабля может только догадываться, например, по времени, сколько судно идет к месту боевой службы. Так, могу только предположить, что в наши автономки мы ходили к берегам Америки и Японии.

Начинал я начальником группы, управлял реакторной и турбинной установками, задавал ход корабля. Потом стал командиром дивизиона, и уже две атомные электростанции были в моем ведении, за исключением электричества.

У каждой лодки свой уникальный шум, как отпечатки пальцев у человека. Если акустик его засек, он может даже назвать фамилию командира. Бывали случаи, когда лодка, новая или после ремонта, выходила на отработку задач, а проходящий рядом американец поздравлял командира. Ну, или советский подводник – американца. Если твой шум записали, а рано или поздно его все равно запишут, самая главная задача подводной лодки при несении боевой службы, чтобы ее не засекли. Потому что, во первых, противник будет знать, что это за лодка, будет знать район, где ты находишься. А там уже придут корабли, прилетят самолеты, вертолеты спустят гидроакустическую станцию. Как охотники волка обкладывают, так и лодку начинают искать. За шесть моих автономок нас ни разу не поймали.

Конечно, ситуации на боевых службах бывали разные. Приведу один пример. Воздух на лодке искусственный, с помощью электролизной установки мы разлагаем воду на кислород и водород. Кислород – в отсек, водород – за борт. И вот однажды в автономке эта установка встала. В таком случае ее надо продуть азотом, который находится в распоряжении химслужбы. А он кончился. Лейтенант, который за это отвечает, первый раз пошел в море, растерялся, что делать, не знает. Кислород падает, его уже меньше предельного. А мичман, что у химика в подчинении, чтобы командир не засек, стрелочку завел на приборе, и она показывает, будто кислорода только чуть меньше нормы. А на деле у нас уже спички в курилке не зажигаются. А я тогда уже реакторным отсеком командовал. Спрашиваю химика:

– Ты почему такой грустный?

– Да вот, «Катьку» не могу запустить.

«Катькой» мы называли установку К3. Еще шутили, мол, единственная женщина на корабле.

Я говорю:

– У меня в отсеке стоит два запасных баллона, в которых остался гелий. Когда уходили в море, не выкинул. Гелий же, как и азот, газ нейтральный. Продуй им.

Так и вышли из положения.

Довелось однажды мне встречать в автономке Новый год. Взяли мы с собой с берега елку, она в кадке с песком до праздника достояла, нарядили. Сшили настоящее платье Снегурочки для молодого лейтенанта. И Дед Мороз был, конечно. И торт, и праздничный стол. И даже королевский вермут вместо положенного подводникам сухого вина – интендант постарался. А кормили на лодке всегда хорошо. Деликатесов таких на берегу в то советское время не знали. Хлеб и булочки к чаю у нас всегда были свежие. Пекли прямо на судне. И зерновой кофе варили. Вкусно. Единственный минус: в основном все консервированное, а хотелось яблочка, зеленого лука или петрушки. Настоящей еды и свежего воздуха не хватает подводникам в автономке.

Кроме боевых служб, каждый год были выходы для отработки задач, на торпедные и ракетные стрельбы. В остальное время тоже скучать не приходилось. Как шутят на флоте, любовь к морю прививается невыносимыми условиями жизни на берегу. Утро начиналось с построения перед кораблем и подъема флага, затем спускались вниз, и начиналось проворачивание оружия и технических средств (ведь если систему не трогать, что-то начнет залипать, закисать). Затем планово-предупредительные осмотры и ремонты. Далее занятия – теория и практическая отработка. Много времени уделяется борьбе за живучесть. Ты должен в полной темноте, на ощупь, в своем отсеке (как минимум) найти любой клапан, включить или выключить механизм и систему.

Служат подводники до 30 лет. Максимум до 35. Вот и я через десять лет службы на лодке перевелся на берег, военным представителем на Машиностроительный завод в Нижнем Новгороде.

В 2001 году мы с семьей дождались квартиру на Бору от Министерства обороны. Сегодня я уже в отставке, но работать продолжаю.