Она сидит передо мной в военной форме. На груди – две медали: «За спасение погибавших» и «За заслуги в военной медицине». У нее прямой взгляд, четкая речь, мужская прическа. И абсолютно инородные, крупные, яркие серьги. Полтора часа я смотрю на нее не отрываясь. И вижу в ней «Девушку с жемчужной сережкой» Яна Вермеера. Ее зовут Светлана Савина. Позывной – «Ежик». Лучше, чем она сама, про нее никто не расскажет. Поэтому – из первых уст.

– Все школьные годы я дралась. За себя, за старшего брата. Носила на плече сумку с красным крестом, в котором лежали зеленка и йод. Помахала кулаками – оказала помощь себе и другим. Такое детство.

У моей мамы – сердечная астма. Я с малых лет знала алгоритм: если мама закашляла, надо ей дать воды и бежать к телефону-автомату вызывать скорую помощь. Как маму уносят на носилках, я видела сотни раз. И решила: стану медсестрой, мама подольше поживет. И она жива. Ей за 80. Мне за 50.

Я работала в отделении хирургии в районной больнице, в онкологическом центре в Нижнем, на скорой помощи, в ковидном госпитале, во Всероссийском центре медицины катастроф в Москве. Излетала всю страну, когда работала медсестрой в санавиации, вместе с врачами оказывала реанимацию тяжелейшим больным, преимущественно детям, прямо в воздухе.

Когда началась СВО, я пошла обивать пороги военкоматов и воинских частей: «Возьмите на фронт! У меня огромный опыт, сын вырос, я здесь уже все сделала». Мне везде отказывали – возраст. В ноябре 2022 го наш военком Ирина Владимировна спросила:

– Пойдешь перевязочной медсестрой?

Я сказала:

– Конечно! Я – медсестра реанимации и интенсивной терапии. Я умею все!

Начинала в госпитале в Белгородской области. Быстро привыкла к «прилетам» и перестала бегать в бомбоубежище. Раненых идет поток. Куда я побегу? Как судьба решит, так и будет. Через четыре месяца мне сказали: «Ты идешь за «ленту».

Расположились мы в разгромленном здании больницы. Сделали там ремонт. Мы, девочки, жили в подвале в бывшем овощехранилище, парни вырыли себе блиндаж. На первом этаже принимали больных, на втором был богатый склад медикаментов, который постоянно пополнялся. Необходимыми лекарствами мы снабжали и местных мирных жителей.

Стояли мы на второй линии. Ребят привозили нам с передовой всех в крови, изорванных. Работали мы в основном со штормами Z – помилованными заключенными. Они сдержанные, говорят мало, не жалуются и никогда не сдаются в плен. У некоторых были такие ранения, что одежду и обувь мы просто срезали с них тактическими ножницами, порой –прямо на операционном столе, поэтому стерильность у нас была условной. Хотя инструменты и материалы были стерильны, конечно. Мы зашли в этот сооруженный за «лентой» госпиталь первыми, вместе с комбатом. Когда появлялась информация, что в окрестностях появилась ДРГ, нас всех ставили в ружье. У меня тоже был автомат, но, слава богу, выстрелить мне ни разу не пришлось.

Знаете, что такое настоящий аврал? Это когда во время наступления в госпиталь привозят по 500 раненых в сутки. На трех хирургов, двух медсестер и санитара. Конечно, есть еще врач терапии и парни-фельдшеры, которые в сумасшедшем ритме грузят прибывших раненых в коридоры, бункер, что выстроили от прилетов, и операционные, а потом в вертолет, чтоб отправить больных дальше.

У нас не было такого понятия – «не моя работа». Все делали все. Было время, когда в операционной хирургам ассистировали водитель и электрик. От того, насколько качественно в своем госпитале мы окажем помощь раненым, зависела их дальнейшая жизнь. Слишком долгих операций мы не делали, за исключением лапаротомии. Наша задача была остановить кровь, предотвратить инфекцию, ампутировать конечность при отрыве и отправить раненого дальше.

За полгода за «лентой» при мне было три смерти. Один пациент умер от цирроза, одного привезли обескровленного – не наложили жгут вовремя, мы ничего уже не смогли сделать. И один приехал с травмами несовместимыми с жизнью, его даже занести не успели. Всех остальных мы отправили лечиться дальше живыми. Был случай: боец пять часов раненый шел до своих, у нас шутил, в коридоре говорил: «Я постою, пацанам хуже». А повезли его на узи и на рентген – внутри просто месиво. Оперировали. Надеюсь, он сейчас жив. Вот что значит человек собрался.

Я за «лентой» не чувствовала усталости, ни разу не болела даже простудой. Потому что устала ли ты, болит ли у тебя что то – ты не можешь не встать и не пойти, когда кругом нужна помощь. Просто не имеешь права.

Привозили нам и пленных, первых я видела еще в Белгородской области. Думала, будет ненависть. Нет. Никаких эмоций. Их сторожили от местных. Боялись, что разорвут: от украинских бомбежек сколько мирных жителей то погибло. Но и местные вели себя ровно.

Могли мы не оказывать помощь пленным раненым? Могли… Но не могли. Я не Бог. И не мне судить, кому жить, кому умирать, я спасаю всех. Сначала наших, потом врагов. Но пройти мимо погибающего не могу.

Я провела полгода за «лентой» и уволилась. У меня сильно мама заболела.

Мне снятся бойцы, их лица. Мама со мной жила первое время, как я с фронта вернулась. Говорит: «Ты во сне либо кричишь, либо стонешь». А я не слышу и не помню. Просыпаюсь с ощущением какой то грусти. Из песни слов то не выкинешь. Все это было. И с этим надо просто как то научиться жить. Я в мирной жизни работала в экстренной медицине, и всякое было. Сколько раз я в Чечню летала за детьми после взрыва газа, на ДТП разных работала. Но здесь ты оказал помощь, вернулся на базу – и опять в чистом халате чай пьешь. А на фронте ты видишь кровь, боль, глаза выживших бойцов…

Очень понравилась мне реабилитация в Анапе. Катались на лошадях. Моя меня как понесла, я все молитвы вспомнила, а какие то и придумала. От лошади меня еле оторвали. Мы там за три недели передружились все. Пацаны ушли опять за «ленту». Надеюсь, живы. С девчонкой договорились повторить встречу там же в следующем августе.

Дома я занимаюсь волонтерством, рассказываю детям в школах о тактической медицине, прививаю уважение к медикам, к военным. Объясняю им: «Вы петарду бросили ради развлечения, а человек с фронта воспринимает ее как настоящий взрыв». Учу не подбирать с земли деньги и разные предметы, быть острожными с людьми. Кто им еще это все объяснит?!