26 апреля исполняется 33 года со дня аварии на Чернобыльской АЭС. Последствия самой крупной за всю историю мирного атома техногенной катастрофы специалисты всего мира устраняют до сих пор. А в первые годы после взрыва на ликвидацию ее последствий были направлены сотни тысяч человек со всей территории бывшего Советского Союза. В том числе и борчане.

Хотя борчанином ликвидатор аварии на ЧАЭС Владимир Ивашкевич может назвать себя с натяжкой – переехал жить в наш город только в 2001 году. Родился в Иркутской области, затем поступил в Ленинградское общевойсковое военное училище. По его окончании – военная служба по всей стране и за ее пределами – Германия, Украина, Эстония, Смоленская область, Забайкалье, Африка. А службу свою завершил в Нижнем Новгороде – в штабе армии. В 2005 году Владимир Викентьевич уволился в запас в звании подполковника.

Казалось бы, такая интересная судьба – человек везде побывал, столько повидал, воспоминаний и впечатлений осталась масса. Но есть в его военной карьере 106 дней, которые он помнит досконально. Это – 106 дней в Чернобыле.

– Я попал в Чернобыль в 1988 году, когда основные страсти уже поутихли. Хотя посылали туда людей очищать местность вплоть до 90-х, – рассказывает В.В. Ивашкевич. – Меня вызвал командир батальона, я тогда служил в разведывательном батальоне на Украине, только-только получил звание капитана. Командир сказал: «Володя, надо съездить в Чернобыль». Говорю: «Хорошо, поеду». Хотя мог бы и отказаться. Но не принято так у военных. Тогда все понимали, что нужно эту гадость очищать.

Владимир попал в село Ораное недалеко от Киева – там был расположен штаб группировки Киевского военного округа. Его определили в так называемый ремонтный батальон, в подчинении у молодого капитана было 72 человека. Из них каждый день в тридцатикилометровую зону отчуждения ездила примерно половина. Основной лагерь, в котором они жили, стоял за пределами зоны. Была промежуточная база внутри зоны, где-то в десяти километрах от самого реактора. И ежедневно на место работ ликвидаторов перевозило два состава машин. Бригады на промежуточной базе пересаживались в так называемые «грязные» машины, которые «светились» уже, так как по зоне ходили, и разъезжались по объектам. Люди разбирали металлоконструкции, резали их и закапывали. Одна бригада работала в песчаном карьере – там же все засыпали песком, чтобы радиационный фон на местности снизить, поэтому песка требовалось много. Экскаваторов восемь работало, потому что КамАЗы шли один за другим – целый конвейер. И целая бригада ремонтников должна была там находиться, чтобы в случае поломки экскаватора оперативно ввести его в строй. Задачей Владимира было развезти все бригады по объектам, быть с какой-то из них – по его выбору, затем вечером собрать бригады и вернуться в лагерь.

– В 1988-м уже основная масса работ была сделана, все «светящиеся» места, как мы их называли, обозначены табличками, – вспоминает Владимир Викентьевич. – Радиационный фон был не такой высокий, как в 86-м году. Уже была возможность достаточно долго в зоне находиться. У бригадиров были электронные дозиметры. На выходе из зоны стояли электронные приборы, они выявляли радиацию на раз. Поэтому на промежуточной базе менялась одежда, обувь, мы мылись и только затем пересаживались в «чистые» машины. У меня как-то водитель решил поменять сиденье в машине – переставил его с автомобиля, который ездил по зоне. Прибор среагировал, подошли ребята – специалисты, проверили, а от сиденья такой фон! У меня бедный водитель в результате ехал до лагеря на какой-то сломанной табуретке. Учет излучения велся, и человека, уже набравшего определенную дозу, нельзя было направлять на работу в зону.

В зоне молодой капитан ремонтной бригады встречал жителей, даже детишек маленьких. Отселили-то изначально всех, но многие вернулись в свои дома, возможно, многие – от безысходности. И, если говорить про какие-то мутации, страшного Владимир там ничего не заметил. Единственное – фрукты в садах поражали своими размерами. Еще как-то раз в реке Припяти, как раз было время нереста, один из его ребят прямо руками вытащил две рыбины. Для интереса их привезли в лагерь и отдали химикам. Оказалось, что мясо не «светит», а кости еще как!

– Люди прекрасно понимали, что они рискуют здоровьем. Это сказывалось все равно, – уверен В.В. Ивашкевич. – Вот я еще только пришел, там был такой серьезный мужик – на бензорезе работал, технику резал. Он уже почти набрал допустимую дозу, и у него начались сильные головные боли, причем именно тогда, когда он находился в зоне. Я и сам это «подхватил», у меня теперь реакция на радиацию – головные боли. Вот когда, например, я уже после служил в Забайкалье, а там – урановые рудники, мы ездили туда на проверку. Так я сразу понял, что там повышенный радиационный фон. Так что Чернобыль меня этим «наградил».

Время командировки в Чернобыль исчислялось не месяцами, люди считали дни. Потому что понимали, что дозу излучения все равно получают. Реакция на радиацию у всех разная. Владимир считает, что ему повезло, потому что родился он в Сибири и до седьмого класса рос там – в таежном поселке, где экология ничем не испорчена. Поэтому и организм у него крепкий, и особых проблем со здоровьем после командировки в Чернобыль никогда не было. Этого, к сожалению, не скажешь о других ликвидаторах, многие из которых на сегодняшний день ушли из жизни или получили инвалидность.